Леонид Соколов (ste_pan) wrote,
Леонид Соколов
ste_pan

Category:

А.ОСТРОВСКИЙ, Н.СОЛОВЬЁВ. «ДИКАРКА». ПОСТАНОВКА ЮРИЯ ИОФФЕ. ТЕАТР им. МАЯКОВСКОГО



«СЧАСТЛИВАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ В БУДНИЧНОЙ ЖИЗНИ»

Классика всегда современна. А весь Островский – прямое подтверждение того, что "за пять лет в России меняется многое, за двести – ничего" (кстати, цитата не из Салтыкова-Щедрина или иже с ним, а свежая, 2010 года, и принадлежит «новому Чехову», врачу и писателю Максиму Осипову). После отмены крепостного права в 1861 и – повторно – в 1991 в России ничего интересного не случилось. "Разбудите меня через сто лет, и спросите, что сейчас делается в России. И я отвечу – пьют и воруют" (а вот это уже С-Щ).

Но с классикой и работать должен классик. Что в очередной раз и демонстрирует Юрий Иоффе, завершая свою трилогию по Островскому – «На бойком месте», «Блажь» и – нынешняя премьера – «Дикарка». Сила Иоффе в том, что всегда сохраняя фасад и внутреннее убранство – текст и антураж (декорации и костюмы в стиле эпохи) – режиссер мастерски меняет акценты, по новому раскрывает характеры, резкими, но точными штрихами выхватывает и выделяет из плавного и чуть чопорного «купеческого» повествования зерна жгуче современные, хватающие за живое. И такие вот кроваво-бордовые подсветки, такие припрятанные авторские смыслы всплывают наружу и такие рубины с аметистами вдруг вспыхивают запонками на манжетах хорошо вроде бы знакомых «островских» пьес, что диву даешься и восхищение охватывает тебя…

Казалось бы, о чем написал Островский? О том, как некий муж приехал «из Парижу» за новой порцией денег, чтобы побыстрее возвратиться обратно, а жена, понимая, что сама она своему супругу давно наскучила, знакомит его с юной девушкой дабы удержать благоверного дома и попытаться склеить треснувший союз.

А что ставит Иоффе? Он ставит спектакль о встрече заграничного условного (далее и ниже – еще более условных) Чичваркина (Ашметьев – Евгений Парамонов) с Лолитой (Варя – Анастасия Дьячук)! Хотя в самом начале нашу Лолиту будут пытаться выдать за Чубайса (Вершинский – Игорь Евтушенко, самая детализированная, самая подробно сделанная роль в спектакле). Но в конце концов девица предпочтет молодого Сечина (Мальков – Макар Запорожский/Всеволод Макаров). Вот какие дела, вот какие танцы с бубнами. И, подчеркну еще раз, ничего не меняя у Островского, ничего не осовременивая. Просто свои роли все актеры проживут так страстно, с такими живыми – из очередей, метро, барбершопов, кофеен и с улиц – интонациями, с таким узнаваемым инстаграмовским, ютьюбовским, модным (в хорошем смысле) селфи-рисунком, что Островский будет встроен в один ряд с Пелевиным и Алексеем Ивановым, Дудем и Познером. А теперь смело вычеркивайте мои фамилии и вставляйте свои, знакомые – матерей, друзей и соседей. Потому что ощущение – интонационное, содержательное – сиюминутно услышанного, только что прочитанного в фейсбуке, произошедшего в доме напротив или на даче от сцены к сцене только усиливается.

Но этого спектакля не было бы, если бы в театре не нашлось Вари, «дикарки». Анастасия Дьячук – нашлась. Это ее звездный час.

Если во времена Островского на сцену выходила Золушка в затрапезном платье, если в начале ХХ века великая Вера Комиссаржевская (Варя – одна из ее бенефисных ролей) выбегала как Наташа Ростова на первый бал, то Настя Дьячук вылетает как Светлана Тихановская – с короткой мальчишеской прической, бело-красно-белым флагом в руке, топлес, с татуировками от затылка до лодыжек и фигурной стрижкой интимных мест. Нет, зрители увидят только прическу под мальчика, остального и в помине нет, но я-то это в и ж у! Вижу, потому что это сыграно. Вот это «не врать», вера и призыв к свободе присутствуют в каждой реплике, в каждом взгляде «дикарки». А что тут удивительного? Протест против века ханжества, притворства и лицемерия 150-летней давности ничуть не менее актуален и в нашем, двадцать первом... Прямота и резкость интонаций девчонки то ли подростковая, то ли человека, которому уже нечего терять. И влюбленность режиссерски и актерски сделана как пуля на вылет, как бросок через бедро, как стреляющая в костре ветка. Варе так недодано родительской любви, что она прежде всего видит в Ашметьеве «папку», отца родного, и она льнет к нему, чтобы согреться, и в какой-то момент родственное чувство пересекается с любовным и уже не разобрать – кто, за что и как… Но «папка» ни на секунду не превращается в «папика» – этому категорически препятствуют и Островский, и Иоффе, и Дьячук. Девчонка приняла одно за другое, но на краю коней удалось пусть не остановить, но по крайней мере чуть охолодить, хотя и не выхолостить. И за то, как говорится, спасибо.

Если вы ничего не любите, а особенно не любите театр, то приходите просто посмотреть на Дьячук – такой удар искреннего, безоболочного чувства, идущего со сцены, пробивает даже трехслойную фанеру, и вы непременно растаете и покроетесь пятнами доброты и ласки. А еще вас непременно подкупит веселое безумие всех трех героинь спектакля, время от времени их охватывающее – кроме Вари, это Ашметьева-мать – Людмила Иванилова и жена Ашметьева – Зоя Кайдановская. (Надежда Бутырцева и Наталья Коренная играют те же роли иначе – мягче, лиричнее, добродушнее, но мне по душе легкая сумасшедшинка и прочая умеренная экстраваганьщина и – гусары, молчать! – экстравагиньщина.)

И тут самое время сказать о главном проблемном узле пьесы – о Марье Петровне, той самой жене героя. Дело в том, что Николай Соловьев, который и придумал основную канву, а главное – героиню «Дикарки», видел свою пьесу как драму, даже – трагедию. Сам он писал тогда еще «День расплаты» (первоначальное название) будучи послушником Николо-Угрешского монастыря, и самым дорогим образом считал Марью-Марусю, которая должна была уйти в монастырь и утопиться. Островскому же во всех этих набросках понравилась только Варя, именно из-за нее он и взялся все переделывать, и фактически написал новую пьесу, причем комедию. У Соловьева семейный разлад Ашметьевых объяснялся просто и логично: полгода счастья после венца сменились шестью годами постепенного охлаждения, а потом разрыва из-за все усилившегося желания Марьи покончить со светской жизнью и посвятить себя церкви. И потому, собственно, она и подставляет вместо себя Варю. Островский же быстренько вычеркнул уход в монастырь и самоубийство, вместо этого отправил Марью на ферму разводить телят, но… Как теперь объяснять, говоря по-простому, почему муж с женой уже 6 лет не спят вместе? И пришлось делать Ашметьева много хуже, чем он был изначально: «пожилой жуир, дурной муж, проживающий свои доходы за границей, пустой и изящный болтун» (мнение цензора, обосновывавшего запрет «Дикарки» для «народных театров» в 1892 году). Но идти прямой дорогой: как противный старикашка соблазнил девицу, конечно, было неинтересно, и режиссеру пришлось Ашметьева из этой ямы доставать. И делать его изящным лордом Байроном, постаревшим Онегиным и даже Дон-Жуаном (так говорит о своей роли Евгений Парамонов), который закончит пусть и предателем (мог бы уехать с Варей как с женой в Париж, но, струсив, этого не сделал), но не мерзавцем, погубителем чистой и невинной души. Однако скрип и нестыковка некоторых сюжетных звеньев из-за этой резкой переделки мешают как пьесе, так и восприятию спектакля.

По идее, герой Парамонова – Ашметьев должен либо пытаться восстановить мир в семье, наладить свои отношения с женой, либо без оглядки и тормозов пуститься во все тяжкие. Но актер выбирает третий путь: самолюбования с зашкаливающим нарциссизмом (чему противится сама фамилия, не случайно Островский переделал ее из Ашетьев – намекая на ошметки и прочее отрепье, оставшееся от былого величия). Он играет человека, для которого на первом месте не жена, не юная любовница, а он сам. И остается в результате ни с чем… Но с деньгами и Парижем! Что, видимо, и требовалось доказать. Тем не менее, думается, проблема этого персонажа, его подачи в спектакле тоже вырастает из-за невнятности в материале пьесы фигуры Марьи Петровны…

Еще один всегдашний талант режиссера-постановщика Юрия Иоффе – создание среды, ансамбля, общности, мiра. Перед нами, что называется, усадьба и вокруг. И вся свита, все окружение главных героев – прямо-таки идеальные соседи, однокорытники, однокашники, словно Островский набрал свой курс в ГИТИСе, и эти «островки» Родины: Зубарев, управляющий имением – Сергей Рубеко/Дмитрий Прокофьев, уже упомянутый сосед Мальков – Макар Запорожский/Всеволод Макаров, еще один сосед – Боев (Виктор Запорожский) и великолепная нянька Мавра – Елена Мольченко, сплавились и сроднились, и сохраняя яркую индивидуальность несут общий русский характер. Высоко и гордо несут, степями и нивами подпоясанные, соловьиными трелями и колокольными звонами над землей родной приподнятые и освященные. А уж какой изумительный народно-песенный дуэт Юрия Соколова (слуга Ашметьева) и Виктора Запорожского! (Композитор и музыкальное оформление – Виолетта Негруца, и как всегда важно участие прекрасного «маяковского» балалаечника Ивана Вихарева.)

И как всегда очень чутко угадана и выполнена декорация (художник-постановщик – Анастасия Глебова). Усадьба-то, усадьбой, да по общей запыленности и запущенности, да по поленницам дров и там, и сям – дача чуть выше средней руки, не более, то есть вполне себе распространенный сейчас повсюду презентабельный домик, никакой «рублевской» или «серборной» исключительности.

А костюмы Ольги Рябушинской! (Только один для меня остался непонятен – промышленник Мальков напоминает мне в нем американского ковбоя или шерифа.)

Юрий Иоффе – уникальный режиссер-подкладочник. Он таким подбоем и такой подстежкой, такой оторочкой снабжает добротные платья классики, там вырастает такой пушистый и дорогой соболий мех, что в результате при всей внешней сохранности и схожести с оригиналом, у постановки в целом и у каждого – каждого! – действующего лица появляются обертона «новой реальности», и Островский, если надо, оборачивается хоть Чеховым, хоть Сорокиным. Без радикальных средств и мер, без выворачивания мехом наружу и выпускания кишок Иоффе часто достигает большего, чем «продвинутые» режиссеры новых поколений. За что ему честь и хвала. А театру и актерам – долгой жизни новому спектаклю.

P.S. Буквально два технических замечания. Зрителю, мне кажется, надо дать знать, что Варя-«дикарка» приезжает в пролетке и целуется не с кем-то, а с Мальковым. Тогда дальнейшее будет более ясно. Выход слуги Ашметьева (Максим Разумец/Андрей Гусев – не простые камердинеры, а парижские штучки, поднабравшиеся лоску у своего хозяина) утром в подштанниках за водичкой – почему?
Tags: Анастасия Дьячук, Островский, Юрий Иоффе, комедия, премьера, театр Маяковского
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments